Перейти к содержимому

TESO в Gameray за 1199 рублей





* * * * * 1 голосов

Эндшпиль, ход пятый.

Написано Mr.Nobody, 30 Октябрь 2013 · 451 просмотры

Угадайте, кто ленивая задница?


Домой я возвращался на мобиле. Вполне очевидно, учитывая то, что при одной мысли о перемещениях меня начинало трясти от сдерживаемых рвотных позывов. В голове было пусто, а во рту — сухо. Я закрыл глаза, откинулся на сиденье и, представив себе крошечный шарик, почему-то фиолетовый, стал покачивать его в сознании. Фиолетовая точка на чёрном фоне — туда-сюда. Меня увлекло это занятие — создавать воображаемые маятники намного проще, чем расследовать убийства. Зачарованный, я следил за ним, в какой-то момент отпустив вожжи и отдавшись на волю провидения — на волю равномерных, усыпляющих колебаний.

Вероятно, я слишком увлёкся и потому пропустил мгновение, когда мобиль изменил свой курс, направившись куда-то выше и правее. Встрепенувшись, я запросил у бортового компьютера информацию. На зелёном цифровом полотне выскочили ехидные буквы, образуя мерцающие слова, складывающиеся в предложение.

«Пользователю Ud-Q устройства локальных перевозок El-KoM от семнадцатого числа девятого месяца 1378 года Эры Вечной Жизни не был предоставлен допуск, разрешающий покидать область действия, на которую распространяется положение AAA-b».

Итак, я умудрился забыть про военных. А вот они никогда ни про кого не забывали. Или это очередное нововведение, направленное на повышение безопасности? Как бы они не захлебнулись в ней. Всё-таки AAA-b — это всего на одну ступень ниже уровня охраны Парламентского собрания.

Мобиль продолжал лететь, приближаясь к узкому, но необычайно высокому небоскрёбу — этакой башне. Вспомнилось, что раньше, когда-то очень давно, города были крохотными и ограждались стенами, проведёнными от одной башни к другой. В этих башнях жили караульные, стоявшие на часах. В учебнике так и было написано — жили в башнях и стояли на часах. Чёрт знает, зачем им это понадобилось. История всегда казалась мне скучной — пыльная наука о мёртвых людях и забытых событиях.

Я ожидал, что в одной из стен откроется проход, но вместо этого мобиль, набрав высоту, вознёсся над небоскрёбом и аккуратно приземлился на плоской крыше, расчерченной фосфоресцирующей разметкой.

Встречающих в поле зрения не наблюдалось — аборигены были то ли ленивыми, то ли попросту невнимательными. А возможно, военные хотели заставить меня ждать. Я вздохнул и вышел наружу — во власть порывистого ветра, толкнувшего меня в грудь так, что я согнулся. Воздуха не хватало — сказывалась большая высота, поэтому приходилось дышать учащённо и поверхностно. В глазах на миг потемнело. Наверное, я выглядел забавно.

Засунув мгновенно окоченевшие руки в карманы — слабая защита, надо признать, — я огляделся. Отсюда — с вершины гигантской вышки — в хорошую погоду, должно быть, просматривалась вся рабочая площадка. Но сейчас, в сгустившемся плотном тумане и при заходящем солнце, от которого торчал самый краешек, красивший мглу в багровый оттенок, виднелись лишь верхушки отделений, опоясанные холодными металлическими огнями, подобными отраженному от скальпеля доисторического хирурга свету. Лучше всего просматривался корпус корабля — вытянутая навстречу небу рельефная громада, далёкая и неподвижная, как все мечты человечества, лелеемые десятилетиями и веками, взращиваемые в метафизических оранжереях умов философов и затем безжалостно вытаптываемые при встрече с реальностью, имя которой — человек обыкновенный. «Рассвет» стоял, теряя свой лоск, ржавея и превращаясь в труху несбывшихся желаний, дрянную смесь, которую нам скармливали под видом изысканного блюда. Космолёт был надгробием — из тех, что раньше ставили на могилах, — искрошенным, потрескавшимся из-за небрежности устанавливающих его пьяно ржущих рабочих и буйства плещущих едких вод времени.

Щурясь от недостатка света и бьющего в лицо ветра, я смотрел на звездолёт. Вслед за уничижительными мыслями пришел стыд — ворвался в сердце, распалил его горячей волной протеста, принуждая раскаяться и стереть возникшие было образы из памяти. В отличие от других проектов людей, «Рассвет» был уже почти готов. Старания миллиардов не ушли в песок забвения. Народ со всей Земли вложил в строительство частичку себя. Несмотря на многочисленные ошибки правительства, несмотря на вертикали, звездолёт возведён и скоро оторвётся от планеты, неся в своём чреве первых поселенцев — пионеров, покорителей космоса. И даже интриганы из Парламента, даже они наверняка гордятся — если не результатом общих усилий, то хотя бы своим участием. В конце концов, они тоже люди. В конце концов, разве я не желаю победы человека над космосом… и над самим собой? Липкая, цепкая горечь не желала отпускать. Я чувствовал себя отравленным неверием.

Позади меня раздался скрежещущий звук трущихся друг о друга камней. Я обернулся — поднимался маленький участок площадки, открывая взгляду скрытый ранее лифт. Я притопнул ногой, коснулся крыши ладонью — ощущения были, как от камня. Интересное решение — замаскировать углепластик под натуральный материал. Я разогнулся и сложил руки на груди.

Створки лифта разъехались в сторону, освобождая дорогу двум людям. Шагнувший первым был неинтересен — обыкновенный солдат с мускулистыми руками и крошечными глазками, пялившийся в точку поверх моей головы. Удивительно, как он вообще мог что-то разглядеть. Второй — мужчина в серой офицерской униформе, единственным украшением которой являлись манерные парадные пуговицы. Жесткий воротник подпирал его голову, не давая как следует вращать ею, ботинки поблёскивали отполированной чернотой. Гладко выбритое лицо без малейшего следа щетины, нос с горбинкой и мешки под глазами завершали образ породистого законника, действующего строго по Уставу и ведущего себя с оскорбительной вежливостью.

Офицер подошел ко мне, оставив солдата у лифта. В силу привычки ли, ещё каких-то причин разреженность воздуха нисколько его не стесняла. Я приготовился к высокомерному снисходительству, обычному среди подобного люда.

— Добрый вечер. Карл Митчелл, лейтенант третьего ранга Сухопутных Вооруженных Сил Объединённой Земли. Могу я узнать ваше имя?

Он произнёс своё звание с некоторым пафосом, отчётливо выделяя заглавную буквы каждого слова. Но потом его серьёзность куда-то улетучилась, он дружелюбно ухмыльнулся, демонстрируя белоснежные ровные зубы. Улыбка ему шла.

— Стивен Уотсон, глава Отдела Контроля Аллентауна.

Я ожидал, что его улыбка станет издевательской или вовсе исчезнет, но он просто кивнул и, сняв перчатку, протянул руку.

— Приятно познакомиться.

Я, замешкавшись, пожал её. У Карла было сильное рукопожатие уверенного в себе человека.

— Нам лучше пройти внутрь. Тут довольно холодно, — сказал он и нарочито поёжился. Я что-то пробормотал, но Карл уже не слушал — он развернулся к лифту, оставив меня раздумывать в одиночестве о том, что чудеса всё-таки иногда случаются — не ссучившийся военный, подумать только!

— Джей, проверь пока мобиль мистера Уотсона. А мы спустимся вниз для осмотра.

Рядовой скривился, как будто ему вместо виталиса в глотку запихнули кислоты, дружелюбно похлопав при этом по спине, но тем не менее нашел в себе силы козырнуть. В чём им никак не откажешь, так это в дисциплине.

Пара секунд в кабине лифта, а затем — плавная остановка. Прислушавшись, можно было услышать тихие пощёлкивания — компенсатор боролся с инерцией, грозящей размазать нас по стенкам. Судя по тому, что вышел я целым и относительно невредимым, достижения человеческого гения ещё на что-то годились.

В глубинах вышки было на удивление безлюдно. С другой стороны, военные всё-таки охраняли корабль, а не это конкретное здание. Митчелл вёл меня, шагая с той неспешностью и опасной плавностью, которая как нельзя лучше выдавала в нём человека тренированного. За всё время, что мы рыскали в коридорах, нам попалось всего десять-пятнадцать солдат, приостанавливавшихся на секунду для того, чтобы отдать честь, и затем продолжавших свой путь в никуда. Я устало смотрел, как они идут мимо, их лица сливались в одно — многоглазое и многоносое, расплывчатое, искажённое. Порой мне казалось, что мы ходим по кругу. На полу была постелена безвкусная пятнистая ковровая дорожка, приглушавшая шаги. Ослепляющие лампы и хлопающие двери — двери и лампы! Действительно, заколдованное местечко.

Когда мы дошли до кабинета — или куда там меня тащили — Карла, я готов был заснуть прямо на тянущемся в бесконечность половике. Зайдя в помещение, я огляделся в поисках стула, на который можно было рухнуть. К счастью, таковой имелся — напротив стола, за который уселся Митчелл.

— Итак, — сказал он, — вы прибыли сюда для получения пропуска наружу.

Я развалился на стуле, оказавшемся довольно жестким, и зевнул.

— Строго говоря, я сюда не прибывал. Меня вынудили.

— Что поделать, — развёл руками Карл, — общие меры безопасности для всех. И, кстати, я так понимаю, что вы попали на объект без предварительного осмотра. Как вам удалось?

Я ошибся. Это не был его персональный кабинет. В чёртовой комнате сидел, по меньшей мере, ещё с десяток военных. Они смотрели на нас. Кто-то громким шепотом поинтересовался, что тут делает штатский. Ему так же громко ответили, что тут проходят проверку те, кто летит на мобиле — а почему этот конкретный штатский не воспользовался перемещением, это уже другой вопрос. Я занервничал и сел прямо.

— Всё-таки я начальник Отдела Контроля. У нас свои методы, — ляпнул я и тут же, сообразив, что портить отношения с единственным потенциально нормальным человеком здесь мне не с руки, поправился:

— Я расследовал одно дело и убедил дежурного, что мешать мне не стоит. Возможно, вы слышали. Убийство Купера Картера. Один… дежурный обещал, что пришлёт рапорт.

— О. Теперь понимаю.

В кабинете приглушенно заговорили — друг с другом, больше не обращая на нас внимания.
Стало не то чтобы шумно, но оживлённо.

— А как вы узнали, что я не проходил досмотр? — поинтересовался я.

— Я и не знал. Так, догадка. Но вернёмся к нашим делам. Выкладывайте свои личные вещи, можете прямо на стол, — произнёс Карл и, достав портативный терминал, начал что-то быстро печатать.

— Все? — удивлённо спросил я.

— Да.

Минутой спустя карманы моего пиджака оказались вывернуты, а на столешнице валялась целая куча всего того, что я бы предпочёл скрыть от глаз посторонних. Собственно, для меня все люди были посторонними.

— Рой, обыщи мистера Уотсона.

Ко мне подошел один из военных, парень с выпяченной губой и хмурым лицом. Он поводил по моему телу детектором — небольшой ярко-зелёной палкой — и неожиданно нежно, почти не касаясь, прощупал одежду. Сказал хрипло:

— Чист, сэр. Это всё? — в его голосе легко угадывалась скрытая надежда. Ещё бы, я ведь был «тем парнем из Отдела, которые все поголовно сволочи и мудаки», а он был бравым солдатом. Не сомневаюсь, будь его воля, я бы торчал в этой вышке-тюрьме всю ночь.

— Да, ты свободен. — Отозвался Карл и, махнув рукой, отпустил Роя.

Тот отдал честь, стрельнул глазами в мою сторону и пошел к своим. Не удивлюсь, если у Митчелла скоро появятся проблемы. У нормальных людей в обществе скотов всегда есть проблемы. До тех пор пока нормальные люди сами не становятся скотами.

Карл показал на верхний предмет из кучки на столе.

— Что это?

— Сигареты, — ответил я, вздохнув.

— Стандартные, «изломанные», «белые»?

— Без наркотических примесей. Исключая никотин.

Офицер снова принялся печатать в терминале.

— Это?

— Универсальное противоядие. Категории 7-23, — я ощущал себя дураком. В современном мире редко кто не носит при себе такого флакончика, а отдуваться мне.

— Ясно. Насколько я знаю, есть, по крайней мере, три яда, от которых оно не защищает.

Не знаешь, что сказать, — промолчи. Отличный совет, как по мне.

— Это?

— Импульсная зажигалка. Серийного номера не вспомню, к великому сожалению.

Офицер поднял голову, оторвавшись от писания.

— На территории объекта любые импульсоиспользующие вещи запрещены, — напомнил он и кашлянул. Не оглядываясь на военных, я мог бы побиться об заклад, что те сверлят меня многообещающими взглядами, прикидывая, кто будет носить мне в камеру еду, ставя её на пол в коридоре так, чтобы я не мог достать подноса.

— Продолжим. Это…

— Хронометр многофункциональный…

Нудное описание предметов продолжалось ещё долго, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что могло приключиться со мной, будь на месте Карла кто-то менее лояльный к Отделу. Иногда я поражаюсь своей везучести — это быстро проходит, когда начинает болеть рука. Наконец, офицер демонстративно отставил в сторону терминал и кивком разрешил мне забрать вещи.

— Думаю, осмотра мобиля уже завершен. Вы помните его номер?

Я помотал головой.

— Не беда, думаю, Джей излазил его вдоль и поперёк. Уж он точно припомнит.

Карл встал.

— Я провожу вас к выходу, если не возражаете.

Я не возражал.

Возвращались мы так же, как шли к кабинету, — молча. Я, получив небольшую встряску, больше не зевал и смотрел по сторонам, но дорогу так и не запомнил. Когда мы вышли на крышу, к нам подошел тот самый солдат, что должен был обыскать мой мобиль.

— Всё в порядке, сэр. Может… — он не договорил.

— Никаких «может», Джей. — тяжелый взгляд Карла заставил рядового вытянуться по стойке смирно. — Ты знаешь номер мобиля?

— Так точно, сэр. — выпалил тот и проговорил по буквам. — El-KoM, сэр.

Митчелл вбил номер в терминал. Я и не заметил, как он взял его со своего стола.

— Вот теперь всё. Вас больше не побеспокоят, — сказал он, обращаясь ко мне.

На этот раз я первый протянул руку. Пожав её, он пожелал мне удачной дороги, добавив на прощание:

— «Рассвет» на небосклоне!

Услышать это выражение второй раз за день и снова от военного — это что-то да значит. Я поинтересовался, где Карл услышал высказывание. Впервые за наше недолгое знакомство на лицо мужчины наползла тень сомнения. С остекленевшим взглядом он сказал:

— Странно, не помню. Как-то все начали говорить. Да и важно ли это? — он встряхнулся, как мокрая собака, — мы же все патриоты. Главное, чтобы «Рассвет» наконец взлетел! Люди не напрасно ждали столько времени, жертвуя ради этого некоторыми удобствами. Мы покорим космос! Это будет великий день.

Я согласился с ним. Где-то в душе шевельнулся червячок недоумения: слова офицера до ломоты в костях, до противного зубного скрежета были похожи на те, которыми я убеждал себя, глядя на космолёт часом ранее.

Карл Митчелл, зайдя вместе со своим подчинённым в лифт, исчез в недрах вышки. Я постоял, уставившись на место, где только что находилась кабина. Ни единый шов не выдавал того, что крыша не монолитна. Морозный воздух врывался в мои лёгкие хрустальным крошевом, сковывая меня изнутри. Царила тьма, огни площадки напоминали колючие точки равнодушных звёзд, о свет которых можно было поцарапаться — до того чуждыми, неприятными они смотрелись в обрамлении бархатистой ночи. Или это я был здесь лишним? Со стороны «Рассвета» несло помоями людских эмоций — грязным, сметающим красоту природы валом, в котором, захлёбываясь, барахтались отдельные безумцы, которым хватало ума или глупости отстраниться на время от обыденной жизни. Вот чего мы достойны — утонуть в своих нечистотах, сгорая в интригах, карабкаясь по головам и пожирая наскучившую жвачку бессмертия.

У меня перехватило дыхание. В голове с шумом, искрясь и вспахивая цинично-бессмысленную пустоту беснующимися вихрями, сталкивались две идеи — два противоположных по сути потока, боровшиеся за меня и против меня. Истекающий слизью эгоизма и бесстыдной рассудительности образ меня-одиночки смеялся над этим миром, втирая в сухую каменистую почву остатки беспричинной гордости за человека, выставляя того добровольным кретином, способным смотреть лишь на себя и — хуже того — видеть при этом не свою обрюзглую кривую рожу, а то, на что ему хотелось бы любоваться, причмокивая от удовольствия влажными губами. Этот бесёнок тыкал в меня своим заскорузлым пальцем и, ухахатываясь, орал: Ты тоже! И ты тоже!

Ему противостоял мерцающий, антропоморфный силуэт, должный, вероятно, характеризовать всё лучшее, что было когда-то у человечества. Он спокойно твердил, не обращая на соперника никакого внимания, что слепое отрицание всего есть болезнь сугубо неоперившихся юнцов. Взрослым людям следует помнить, что «Рассвет» готов, что Парламенту лучше знать, что делать, что люди в массе своей счастливы и делать из них монстра — сущая чушь. Он говорил и говорил, его слова стали повторяться, а он всё произносил их, с каждым разом всё больше въедаясь в душу и вызывая на языке вкус желчи.

Я сплюнул — густая, вязкая слюна с неохотой упала на псевдокаменное покрытие небоскрёба.

— Боже, что за дерьмо у меня в голове? Безмозглое деление на белое и чёрное — этого ещё не хватало! Парням, выпускающим виталис, надо написать на упаковке, что употребление вызывает задержку подросткового периода. Лет на сто с лишним, — я содрогнулся. — Особенно когда твоя светлая сторона вполне могла бы получить работу в министерстве общественной пропаганды.

Настроение было паршивое. Ночь и чистый воздух настраивают людей на философский лад, но, честно говоря, от такой заплесневелой и абсурдной философии я предпочёл бы отказаться. Я вспомнил офицера Митчелла — ему такое и в голову не пришло бы, наверное. А вообще, приятно быть редким свидетельством того, что солдатики не безнадёжны. Наверное.

— Вот такими должны быть военные, — пробормотал я и сел в машину. Хронометр не показал наличия жучков. Мобиль оторвался от крыши и начал движение — до поры медленное, неуверенное. Я мельком подумал о том, что стоило бы завязать с самокопанием, пока не получил заслуженный нервный срыв, но не успел обдумать мысль как следует — навалившаяся усталость заставила закрыть глаза, и я свалился в поверхностный, беспокойный сон.




А я только хотела сказать. уважаемый автор, что вы начали проецироваться на персонажа судя по всему слишком активно))) но это ему не мешает. В принципе это больше похоже на то, что он понемногу раскрывается. Однако, лучше было бы проецировать не сиюминутное настроение)))

Угадайте, кто ленивая задница?

Покажите мне не ленивую))))

Убедительная просьба: если вам покажется, что рассуждения Стивена после прощания с офицером выбиваются из его психологического портрета, сообщите мне. У меня эта часть вызывает некоторые сомнения.


Обратные ссылки на эту запись [ URL обратной ссылки ]

Обратных ссылок на эту запись нет