Перейти к содержимому


Фотография

World of Darkness: Блюз полуночного города

мир тьмы: пламя в ночи

  • Закрытая тема Тема закрыта

#241 Ссылка на это сообщение Тaб

Тaб
  • 0 сообщений
  •    

Отправлено

I7Fkmoe.jpg


Миднайт-сити, здесь всё начнётся, здесь и кончится. Луна коронует город, возвышаясь посреди затянутого тучами небосвода. Холодный осенний ветер завывает, взметая в воздух охапку промокших и изорванных газет. Заголовки первых полос кричат об очередной жертве. Платье, розы, смазанная помада. Холодная кожа, остекленевший взгляд, глубокий порез на лебединой шее. Ветер уносит газеты вдаль, туда, где начинается Старый город, полный ярких огней. Он подносит зажигалку к тонкой сигарете. Язычок пламени облизывает её, и тут же исчезает среди безбрежной темноты. Табачный дым, наполнивший лёгкие, вырывается струйкой из плотно сжатых губ. Но на языке остаётся несмываемый привкус горечи.
 

j3uXlMi.png



Свинцовые тучи прочерчивает яркий зигзаг. Всего на мгновение, он освещает город, обнажая все его тайны. Небеса отчаянно ревут, взирая на нерадивый людской род. Затем всё стихает: и свет, и грохот, лишь крохотные капли барабанят по иссиня-чёрному асфальту. Пиджак промокает до нити, замирают часы, больше не тлеет табак. Он не может оторвать взгляда от города, сокрытого в полуночной тьме. Его шпили теряются среди туч. Фасады зданий венчают гаргульи, с презрением глядящие на тех, кто остался прикован к земле. Он снимает промокший пиджак, со следами пролитого вина, и тот летит вниз, исчезая в кромешной темноте. Садится в тёплый салон, где звучит приятная музыка. Трогается с места. Миднайт-сити, здесь всё начнётся, здесь и кончится.
 

https://youtu.be/F12SLv_Q1wI




  • Закрытая тема Тема закрыта
Сообщений в теме: 425

#242 Ссылка на это сообщение Шепобелк

Шепобелк
  • Знаменитый оратор
  • 5 320 сообщений
  •    

Отправлено

Никос

 

 

 

Тихая улыбка, совершенно чуждая этому неприкаянному месту, посещает лицо Никоса и освещает его, сглаживая вечную мрачность, что вытесала на нем жестокая жизнь. Ни это Пламя, ни это Ничто не обладают настоящей силой, которая кроется в нас самих, в тех, кто всегда с нами, зримо или незримо. И это знание делает тебя сильным.

- Я не поверну назад и не собьюсь со своего пути. Я не один. Смерть - это только начало.

Будь, что будет - свершится, что суждено. Таков был девиз рыцарей старой, давно канувшей в тьму веков эпохи.


:paladin: Излечит любые амбиции священный костер инквизиции! :paladin: Изображение Изображение

#243 Ссылка на это сообщение Laion

Laion
  • ☼ ¯\_(ツ)_/¯ ☼
  • 23 826 сообщений
  •    

Отправлено

Агнес

 

Призрак ждет ее. Ждет, когда она повернет назад и уйдет. Но не за этим она пришла сюда. Даже если там, за этой каменной дверью происходит что-то страшное, она уже не может вернуться. Они вместе выбрали этот путь, поэтому она остается. Агнес качает головой:

- Я дождусь его. Здесь. А если не дождусь, то пойду за ним. Я знаю, как это сделать.- и в светло-зеленых глазах генерал Самуэль Кроуфорд может видеть упрямую решимость. Агнес благодарна призраку за то, что он пытался предупредить ее, благодарна за то, что он и сейчас пытается спасти ее, но упрямо повторяет: - Он не чудовище. Помоги ему, пожалуйста. 

Она опускается на колени возле наглухо закрытой двери и, вспоминая уроки истории, на которых Никос рассказывал о мировых религиях, молчаливо просит о помощи. Она обращается к свету, к тем крохам добра, которые еще живы здесь, в этом погрязшем в пороках мире. Она никогда не верила в Бога, и вряд ли когда-то еще будет это делать, но сейчас она искренне верит.  


0e36bc18048d9fcc300f326cc927b20a.gif


#244 Ссылка на это сообщение Тaб

Тaб
  • 0 сообщений
  •    

Отправлено

Джессика

Худой парень с выбеленным лицом, губами, выкрашенными чёрной помадой, и космами цвета вороного крыла смотрит на неё с недоумением. Джессика ещё не знает, что его зовут Карлайл Стивенс, но видит в чёрных глазах искорки злобы. Ему явно не по душе, что его оторвали от столь сладкого зрелища. Каждый анархист здесь охоч до насилия. Вопреки преданности своему первому среди равных, они мечтают увидеть, как бита Джека размозжит ему голову, а огонь пожрёт тело, пока оно не почернеет, превратившись в пепел, развеянный по ветру. Или наоборот, победа Волка будет столь же сладка, но, меньше всего на свете ей хочется, чтобы Джек проиграл в этой битве не на жизнь, а на смерть.
— То есть ты сейчас серьёзно? — спрашивает анархист. В его чёрных глазах мелькает тень осознания, похоже, он понял, чем может закончиться их сборище. Большой-пребольшой кровью, и ничем иным.
— Эй, парни, вы слышали? — неожиданно кричит он остальным, залихватски махнув рукой. Вряд ли они слышали, взор анархистов прикован к огненному кругу. На их лицах отпечатывается яростная злоба, никто не хочет отвлекаться от побоища.
— За нами придут федералы! — кричит он во всё горло, но в этом крике нет и тени страха. Как и боялась Джессика, одобряющий свист раздаётся среди толпы разодетых в лохмотья анархистов. Они вскидывают факелы, звенят цепями, и обещают отодрать их по полной.
— Эй, сестрёнка, — Карлайл Стивенс вновь окликает Джессику. — Ты ведь пойдёшь с нами, а? Нужно показать этим ***илам, где раки зимуют!
 

Джек

Очередной удар, глухим звуком отзывается в голове Волка. Он морщится, кровь из рассечённого лба застилает взор, всё меньше он полагается на взор, и всё больше на - звериные инстинкты. Впрочем, и они не смогут спасти старого Волка он участи пасть смертью храбрых. Это будет достойный конец, Джек никогда не нарушает обещаний.
Он слышит треск кости, но не морщится от отвращения. Этот дикий звук лишь пуще прежнего подстёгивает внутреннего зверя Джека. Ещё удар, ещё! Пусть кровь зальёт поле боя! Пусть пепел коронует победителя! Пусть огонь, вздымающийся до небес, пожрёт труп проигравшего! Словно чувствуя его мысли, костёр трещит, обдавая их кожу горячими искрами.

#245 Ссылка на это сообщение Тaб

Тaб
  • 0 сообщений
  •    

Отправлено

1427632568128.jpg
 

Нет ничего, кроме темноты, пожирающей изнутри. Она обступает со всех сторон, проникает в каждую клеточку тела, и разрывает его на части. Он отчаянно бьётся в агонии, пытаясь вырваться из её цепких объятия, но ничего не выходит. Это был выбор, и он застывает горечью на языке. Это последствия, и они, каплями соли, стекают с помутневших глаз. Это то, что ждёт по ту сторону.
Когда приходит покой, в душе, одна за другой, начинают вспыхивать мысли. Он понимает все свои ошибки, и вырваться хочется сильно, как никогда. Он не может, кокон, сотканный из первозданной тьмы сжимает его тисками. Нельзя ни вздохнуть, ни вскрикнуть, ни перерезать себе горло. Остаётся лишь осознавать, и проникаться всей, болью, что причинил этому миру, прогнившему до основания.
Он принёс жертву, сотканную из боли, крови и похоти. Он насытил тварь, что была заключена за каменными стенами, в самых недрах проклятой земли. Тварь, что не была рождена, не жила и не погибала. Тварь, которая мучилась, разрываясь между миром живых, и бездной в самой глубине мира мёртвых. Её заключили туда, надеясь избавить мир от чудовищного конца. Её кормили мучениями, одна мысль о которых сводила с ума. Они получали в ответ проклятые дары, их души забирали свет, и он становился первозданный тьмой, а память о долге стиралась в блаженных страданиях. Они забыли долг, тюрьма была заброшена, пока горстка людей не переплыла океан, и не избрала её своим домом. И всё началось сначала.
Он бы заплакал, если бы мог, но ему остаётся лишь молчаливо страдать, не в силах сделать ничего. Эта дверь была построена теми, кто хотел защитить мир. Они приносили страшные жертвы, чтобы их не пришлось принести всем. Этой двери не нужны были страдания Агнес. Ей нужно было всего лишь воспоминание. Самое сладкое воспоминание, которое растворилось бы в безбрежной тьме, отворив древний механизм.
Максвелл Каннингем мечтал вернуть своему роду былую славу. Он был готов пойти на всё, чтобы восстановить наследие. Бесконечные поиски привели его к древним дневникам. Полубезумные мысли, выплеснутые на пожелтевшую бумагу, чтобы собрать их воедино, ему пришлось корпеть  не один месяц, но тогда он узнал, как проникнуть внутрь. Не понимая, что именно таилось в недрах родового склепа, он чувствовал, что оно может сыграть решающую роль в его плане. Он спустился вниз, сжимая в руках лишь свечу. Воск капал, обжигая пальцы, но он не чувствовал боли. Максвелл Каннингем надрезал ладонь серебряным лезвием, и вывел на древнем камне одну единственную надпись: «Мы с мамой и папой, звездопад».
Она отворилась, впуская его внутрь. Первозданная тьма хлынула наружу, и её прикосновение ощутили все. Максвеллу не дали выбора, его намерения не смогли привлечь Бездымное пламя. Нерождённый подарил ему свои объятия, оставив частичку себя. Он до сих пор несёт её в своём сердце.
Боль и агония переполняют его, грозя выплеснуться наружу кровавой рвотой. Он отчаянно бьётся внутри кокона, сотканного из тьмы, лишь бы прекратить эти страданиями. Константа отзывается в голове нестерпимыми муками. Он не мог знать этого, просто не мог. Выбор, совершённый вслепую не является выбором! Это обман! Насмешка тех, кто взирает на них с небес и из-под земли! Всё, что…
Взрыв, сотрясающий мироздание. Мысли глохнут, будто кто-то нажал на выключатель. Его выбрасывает наружу взрывной волной.
Это второе рождение.
Это первая смерть.
Это начало, но оно хуже любого конца.
Его рвёт до бессилия, кровь, вперемешку со слизью и содержимым желудка выплёскивается на холодные плиты. Он словно пытается избавиться от навязчивых мыслей, осознания, что пришло посреди бесконечной темноты. Ошибки, которые не выйдет исправить. Бесконечная агония, сотрясающая душу до основания. Его суставы выворачивает, тело бьётся в горячке, извиваясь на полу в луже собственной блевотины, он мечтает окончить всё это одним единственным взмахом, но нож остался по ту сторону тяжёлой каменной двери.
Краем глаза, он замечает чей-то труп, лежащий возле крышки каменного саркофага в самом центре комнаты, освещённой бледным светом факелов. Такие знакомые черты, его губы, невольно изгибаются в лихой усмешке. Он словно вернулся на поле боя, усеянное трупами друзей и врагов. В пылу битвы нет никакой разницы. Вороны клюют тех и тех. И те, и другие, не смогли одержать победу в этой войне.
Его желудок сжимает в комок, и он блюёт себе прямо на штаны не в силах остановиться. Отчаянно пытается подняться на ноги, и падает лицом в лужу собственной рвоты. Ему нужно увидеть ближе. Это не может быть правдой. Просто совпадение. Просто морок. Просто показалось…
Собственный труп взирает на Никоса пустым взглядом.
Бледное лицо застыло в гримасе мучительной агонии.
Бьёт набатный колокол.
Он мёртв, тихо произносит полевой медик.
Первый ком земли летит к братской могиле.
 

1420718553745.jpg
 

— Ему может помочь только Бог, — голос генерала Самэуля Кроуфорда похож не холодный сквозняк. Печалью пронизано каждое слово, слетевшее с посиневших губ. Агнес, уверена, её же можно увидеть в его пустых и помутневших глазах. Печаль пропитывает каждый уголок этого промозглого места. Печаль нашла приют в них самих. — Молись, Агнес. Быть может, он услышит, — смолкают трубы, барабаны и бравые возгласы. Замолкают пушки, мушкеты и сталь. Меркнет свет. От мёртвого генерала не остаётся и следа. Агнес остаётся одна. Совсем одна. Есть только она и тихий шёпот, что срывается с губ. Едва слышное обращение к тем, кто взирает на них с небес и из-под земли.
Бог мёртв. Предательское осознание подкрадывается из-под земли, когда стихает последний шум по ту сторону двери. Когда гаснут последние свечи, задутые порывом холодного осеннего ветра. Когда отчаяние пробирается в самое сердце, раздирая грудную клетку острыми когтями. Бог не слышит её. Он удалился от них, когда на место его гордых подобий встали мелочные выродки, забывшие лик своего отца. Ангелы не обращают внимания. Зачем вмешиваться в их судьбы, ломать привычный порядок вещей, и вытаскивать из ямы тех, кто добровольно погрузился в неё с головой? Всё это бренно, как прах, развеянный по ветру. Все это бессмысленно, как одинокий выстрел в глубокой ночи. Всё это печально, как тихие всхлипы посреди кромешной тьмы.
Скрипит входная дверь, Агнес слышит лишь одинокий шорох и замирает на месте. В его присутствии каждая тень становится длиннее. Скрипят половицы, кто-то ступает по ним, и не думая скрывать своего присутствия. Вслед за его поступью глохнут последние звуки. Занавешивают пыльные шторы, и тьма опускается на весь особняк. Агнес кажется, что она очутилась в гробу.
— Ты звала меня, милая Агнес? — голос эхом катится по пустым залам. Так близко и так далеко. Такой чуждый и такой знакомый. — Не отвечай, — шепчет он, — правда, сказанная вслух, тут же становится ложью.
Он прямо за спиной, по которой ползут мурашки. Она чувствует эти два разноцветных глаза, впившихся в её спину. Остаётся лишь затаить дыхание, сделать вид, что не слышишь.
Он снимает кожаный плащ и бросает его на скрипучие половицы. Собирает волосы в хвост, пряча за спину. Берёт в руки что-то длинное, мягкое и влажное от свежей крови.
— Не смотри, — слышит она насмешливый голос. — Мне тоже нужно помолиться. Никто не хочет, чтобы его слышали в такие моменты. Никто не хочет, чтобы его видели.
Свист. Острые крючья впиваются в податливую плоть. Его голос томно подрагивает.
— Сегодня особый день, поверь мне, милая Агнес. Обычно, такое случается раз в поколение, но, благодаря твоему другу всё изменилось.
Он с силой дёргает плеть. Острые крючья оставляют кровавые борозды на мёртвой коже. Его дыхание учащается.
— Старшим детям нужны те, кто будут выполнять их прихоти. Иногда, в их роли выступаем такие, как мы, но нас не так-то просто обмануть. С людьми всё проще.
Свист. Свист. Свист. Кровь капает на дощатый пол. Сладострастный стон срывается с его губ.
— С-сейчас он поднимется к нам, и….
Он замолкает на полуслове. Дурные подозрения закрадываются в душу Агнес. Она не знает, кто именно истязает себя за её спиной, но она догадывается. А ещё он говорит о Никосе, это куда важнее.
— Кажется он… — испуг слышится в его голосе. Смолкают звуки плети, сдирающей кожу. Агнес так и хочется крикнуть: да говори ты уже! — того… — заканчивает он, и во всём особняке повисает гробовая тишина.
 

https://youtu.be/QczxCxFRUf0

 



#246 Ссылка на это сообщение Leo-ranger

Leo-ranger
  •  
  • 0 сообщений
  •    

Отправлено

Ярость вновь наполняет меня горящим чувством изнутри, отгоняет страх и усталость. Руки снова крепче обхватывают биту, наполняясь прежней силой, и бита вновь опускается на череп Волка. Раздается хруст и лидер панков делает очередной шаг назад, оказываясь у самого края нашей огненной арены. Ещё один удар и все будет кончено. Он слишком устал, это чувствуется в движениях Волка. Нет, его утомил не этот бой - причиной усталости были бесчисленные попытки изменить мир к лучшему. Большинство анархисов сгорали в пламени собственных идей. Волк был из тех немногих, что медленно выгорали, из яркого факела превращаясь в обгоревшую головешку, скуренную сигарету. Слишком много раз он видел, как умирают те, кого он называл своими братьями, сестрами и детьми. Слишком долго это ублюдочное общество кидало ему испытание за испытанием в лицо, надеясь надломить волю Салливана.

Он заслужил быть убитым сегодня больше, чем самый последний ублюдок Миднайт-Сити, потому что сделал для этого города и его людей больше, чем тысячи делали за всю свою жизнь.

Гнев переполняет меня, зверь внутри требует раскрошить череп сейчас же, но во мне есть силы не поддаваться своей бешеной натуре. Не сейчас. Я хочу видеть смерть Волка ясными глазами. Эта победа должна навсегда остаться в моей памяти, как одна из самых важных жертв, на которые приходится идти, чтобы построить новый мир. Я должен убить Салливана своей рукой, а не рукой чудовища внутри меня, чтобы эта победа что-то значила.

- Спасибо, Волк, - тихо шепчу я, готовясь обрушить ещё один удар. Благодарю его за все что он сделал и за все, что мы сделаем ради таких как он, отдавших всех себя своему делу.



#247 Ссылка на это сообщение Шепобелк

Шепобелк
  • Знаменитый оратор
  • 5 320 сообщений
  •    

Отправлено

Никос

 

 

Гроб на лафет, он ушел в последний поход....

Гроб на лафет, дома его больше никто не ждет...

Гроб на лафет...

Нет, неправильно. Не будет гроба, кроме того, что хранит в себе тварь, что куда страшнее и древнее этого мира. Его тело так и останется лежать во тьме, пока не обратится в прах. Но не будет и забвения. Никос никогда не вернется с войны и сейчас это понятно с первого взгляда, плащ, брюки и рубашку заменил камуфляж и боевая разгрузка, гримасу застывшего в агонии лица частично смягчает боевой "раскрас". Нож остался рядом с телом, но его призрачный двойник в ножнах на поясе, ведь мертвым нет дела до вещей живых, у них свои ценности и пути. Глядя по сторонам, Никос задается вопросом - изменился мир вокруг него или же его взгляд на него, был этот уродливый лишай и мокрицы здесь с самого начала или нет? Пожалуй, тут будут верны оба ответа.

 

Черная дверь, через которую Никос прошел, заплатив неподъемную цену, теперь даже на мгновение не задерживает его бестелесное тело. Поднявшись наверх, Никос оглядывается вокруг, он снова в старом особняке. Теперь здесь почти уютно, настолько, что хочется найти кровать, укрыться паутиной и спать, спать, спать, пока полностью не растворишься во сне и этом доме, не станешь его неотъемлемой частью. А может, даже умрешь истинной смертью. Никос отгоняет эти предательские мысли от себя. Охота еще не закончена, даже если закончился жизненный путь Никоса. Ему нужно найти Агнесс и рассказать узнанное и постигнутое. Стать ее незримым ангелом-хранителем, раз уж настоящие Ангелы отвернулись от этого мира.


:paladin: Излечит любые амбиции священный костер инквизиции! :paladin: Изображение Изображение

#248 Ссылка на это сообщение Laion

Laion
  • ☼ ¯\_(ツ)_/¯ ☼
  • 23 826 сообщений
  •    

Отправлено

Агнес

 

Генерал оставляет ее и тишина становится абсолютной. И в этой тишине Агнес молча молит о спасении для Него. Дорожки от слез на щеках давно высохли, рыжие взъерошенные волосы слиплись от крови, изрезанные ладони перестали кровоточить, а она все так же сидит на коленях, глядя в одну точку и пытаясь уловить хоть какой-то звук. И он раздается. Тихий скрип, затем шорох и голос, от которого по коже бегут мурашки, а сердце обливается холодом. Может быть, если его не замечать, он уйдет?  Но он не уходит, он продолжает говорить. А затем... Свист плети заставляет ее зажмуриться и сжаться, но он предназначается не ей. А он... Все говорит и говорит. Агнес хотела бы не слышать этот голос. Она хотела бы проснуться и увидеть, что здесь кроме нее никого нет. Она ждет, что черная дверь сейчас отворится и вернется Никос.  Тот, кто находится за ее спиной как будто бы слышит ее мысли. Он говорит о Никосе и Агнес поднимает голову, вслушиваясь в слова. 

 

— Кажется он… того…

 

Не веря, Агнес поворачивает голову и встречается взглядом с тем, кто внушает ей такой страх. 


0e36bc18048d9fcc300f326cc927b20a.gif


#249 Ссылка на это сообщение Beaver

Beaver
  • Бунд
  • 13 443 сообщений
  •    

Отправлено

— Я?.. — машинально переспрашиваю я и отшатываюсь от панка. — Нет… Нет! Нет, мне ещё нужно найти убийцу Нэнси и других девушек… — не слишком громко бормочу я, но он наверняка меня слышит.

Чёрт, и о чём я только думала?! Как я могла ожидать, что они просто уйдут? Они жаждут крови. И реки её прольются в результате стычки с федералами. Я неспособна предотвратить столкновение и жестокость, и потому чувствую себя маленькой девочкой, которую не слушают «мудрые» взрослые, считая неразумной. Хочется сесть на пол и разрыдаться в надежде привлечь их внимание. Жаль, что это не сработает.

Я пытаюсь пробиться сквозь бушующую толпу к огненному кругу. Разрезаю поток пылающих гневом людей своим телом. У меня остаётся совсем мало времени. Я должна предупредить Джека и убраться отсюда. Вместе с ним. У нас обоих есть незаконченное дело.



#250 Ссылка на это сообщение Тaб

Тaб
  • 0 сообщений
  •    

Отправлено

Агнес

Они встречались в «Новом Содоме», клубе на пороге которого умерла Эбберлайн Эррол. Его зовут Томми, а ещё он сумасшедший, или пытается казаться таким. Правду так тяжело отличить от вымысла, но сейчас она видит его своими глазами. Волосы, чёрные и белые, убранные за спину. Глаза цвета сапфира и изумруда, в которых, навеки, застыл нехороший блеск. Бледная кожа, иссечённая глубокими кровавыми бороздами, и неумело сделанными татуировками, всего лишь обрывки мыслей, выплеснутые на кожу, и запечатлённые в боли и чернилах. Свет солнца, утренней звезды, касается его бледной кожи даже сквозь тяжелые шторы. Кожа дымит, покрываясь уродливыми вздутыми пузырями, что лопаются, обращаясь в кровоточащие язвы. Однако, ему нет дела до боли. Томми смотрит на неё, не отрывая взгляда. Томми улыбается.
— Привет, милая Агнес, — он неспешно поднимает ладонь и машет ей, точно Агнес лет пять или семь. — Приятно встретиться снова. Правда, обстановочка та ещё… — он разводит руки в стороны, подняв взгляд к потолку и смеётся. Нахальный смех, эхом, разносится по полупустым залам. — Однако, я услышал твои слёзные мольбы, и не мог оставить их в стороне. Нет ничего хуже, чем девичьи слёзы, меня до сих пор бросает в дрожь, каждый раз, когда я их слышу, — Томми обнимает себя за голые плечи, будто сильно замёрз, но Агнес знает, что ему не бывает холодно.
— Ладно, не стану врать, это не единственная причина, — он делает шаг в её сторону, но останавливается, поймав взгляд Агнес. — Мне, с самого начала, было известно о том, что прячется под землей. И я всё ждал, когда же кто-нибудь решит туда спуститься. Тот душегуб был слишком недосягаем, добраться до него — уже проблема, не говоря о том, чтобы поболтать. Проверить, на что он способен, и как себя чувствует. Знаешь, в качестве эксперимента. Знай врагов своих, как самого себя, так говорят, нет? Не важно, по крайней мере так говорю я. Это всё, что имеет значение.
Он делает ещё шаг, и Агнес осознает с концами: перед ней не человек. Но и не призрак, как покойный генерал, явившийся на её защиту. Это ощущение, будто Томми, с самого начала знал о них гораздо больше, чем говорил, не покидало её в «Новом Содоме». Теперь оно обострилось до предела, и нашло своё подтверждение. Он, и вправду, знает куда больше, чем говорит. Однако, удастся ли это выпытать, оставшись в живых — совсем другой вопрос.
Он встряхивает головой, распуская чёрно-белые волосы, падающие на плечи. — Полагаю, нет смысла прятаться, — из его голоса исчезают последние насмешливые нотки. Теперь перед Агнес стоит настоящий Томми, по крайней мере настолько настоящий, насколько он может себя показать. Он медленно, и, с напускным шипением раскрывает рот, обнажая блестящие клыки. Тени клубятся уего ног, разевая рты, и протягивая к ней когти. Это не кажется ей страшным, скорее забавным, он явно не хочет её напугать, скорее привлечь внимание. — Нравится, да? — усмешка срывается с его бескровных губ. — Подойди, не бойся, — он манит её длинным пальцем, делая ещё шаг навстречу. — Тебе понравится. Обещаю. Всем это нравится.
 

Старый город

Тик-так тик-так тик-так. Времени всё меньше, Джессика отчаянно расталкивает анархистов, пытаясь пробиться к огненному кругу. Их взгляды пышут ненавистью, обжигая её взор, жестокие слова срываются с губ, вместе с каплями слюны, болезненные толчки отрезают её от цели. Огненный круг становится всё выше, это так странно, жутко и неестественно, но никто из них этого не замечает. Ливень продолжает хлестать, а пламя вздымается к небесам, скрывая две фигуры, схлестнувшиеся в его сердце. Лишь трое понимают, что это не просто битва за право стать лидером банды. Это сражение за будущее всего Миднайт-сити.
— Слушай меня внимательно, Джек, — тяжело дыша, Волк поднимает указательный палец. Цепь соскальзывает с кулака, и со звоном летит на выжженную землю. — Слушай каждое, мать его слово, потому что это последнее, что ты от меня услышишь. Теперь у меня нет сомнений, из тебя выйдет хороший вожак, поэтому я могу раскрыть тебе то, что услышал от него, — инстинктивно, Джек понимает, что речь идёт о полуночном душегубе. Сейчас его разум ясен, как никогда, но звериная часть не засыпает беспробудным сном. Каждый человек был зверем. Каждый человек остался им, пусть лишь отчасти. — Ты слышал про заложников? Слышал, я вижу по твоим глазам. Так вот — это всего лишь отвлекающий манёвр, они тянут время, чтобы остальные могли сделать самое важное. Взрывчатка, много взрывчатки, нам нужно было доставить её в корпоративную ветку метро, и заложить прямиком под небоскрёбами. Этой взрывчатки хватило бы, чтобы взорвать половину города, но самое страшное, что Хищники — не единственные с кем договорился душегуб. Ещё есть нацисты, они тоже согласились на это, и получили вторую часть партии. Понятия не имею, сообщишь ли ты копам, или попробуешь остановить их сам, просто запомни, Джек. От этого может зависеть судьба всего города. А теперь… — Эндрю Салливан по прозвищу «Волк», первый среди равных Миднайтских хищников, шумно втягивает носом разгорячённый воздух, и выпрямляет спину, встав перед Джеком в полный рост. — Покончим с этим, дружище. Время не ждёт.
Тик-так тик-так тик-так. По подсчётам Джессики, у них осталось около полутора минут. Если агент Стайлз не соврал, по их прошествии, сюда заявится группа захвата, и она будет обращаться с Хщиниками, не как с уличной бандой. Она увидит в них террористов, и не проявит ни капли жалости. Она отталкивает темнокожего анархиста, начертившего круг из бензина, и подбирается к самому пламени. Её лицо обдаёт жаром, дождевые капли, с шипением, испаряются, обращаясь в пар. Она кричит Джеку, и ловит его взгляд за секунду до того, как он обрушивает на Волка последний удар…

Музыка

 

Никос

Он блуждает по особняку, отрезанный от прежнего мира. Словно в дурном сне, он видит, как следы тлена наслаиваются на лакированные доски. Осыпается штукатурка с гладких, белых стен. Старая шаткая лестница не скрипит, а лишь мягко подрагивает под подошвами. Здесь грань между мирами особенно тонка. Сделаешь шаг вправо, и окажешься среди живых, что, всё равно, никогда в тебя не поверят, списав встречу на морок. Сделаешь шаг влево, и очутишься, среди таких, как ты, неприкаянных, забытых, изуродованных.
Так сложно поверить, что ты мёртв. Это больше похоже на дурную шутку, чем на горькую правда. Он хотел бы забыться, но не в силах, ведь Агнес так близко и так далеко. Они повязаны незримыми цепями, и он понимает, что не сможет жить без неё. Это не просто глупые слова, это истина, застывшая пеплом на языке. Она не дала ему сгинуть в безвременье, когда он расстался с бренным телом, замурованным в тёмном склепе. Она позволила ему пренебречь вызубренными законами, и лично убедиться в том, что смерть — это не конец. Как только её не станет, время Никоса пройдёт. На его место встанет она.
Тень. Он слышит её шёпот даже сейчас. Она напоминает обо всём, что он совершил, и о том, что он никогда не сумеет искупить вины. Небеса не ведают прощения, тело сгниёт, страдания останутся во веки веков. Она просит его взять нож и перерезать своё горло, оставив это жалкое подобие жизни ради подлинного Забвения. Тень, она есть у каждого, но лишь мёртвым стоит бояться её по-настоящему.
Он находит Агнес, там же, где и оставил. Она жмётся к холодным ступеням, испуганно глядя на Томми, что он встречал ещё тогда, в прошлой жизни. Он не знает, как Томми, мог оказаться здесь, но чувствует исходящую от него опасность. Как жаль, что он не может сделать ничего
Стоит ли являться перед её глазами, лишь для того, чтобы молча созерцать то, что он сотворит, не в силах вмешаться? Это худшая пытка, что можно себе представить. Хуже, чем Забвение.
— Это всегда мучительно больно, — слышит он голос генерала Самуэля Кроуфорда, что стоит неподалёку, скрестив руки на груди. Он такой же мертвец, как и сам Никос. Они узнают друг друга с полувзгляда. — смотреть, как страдают дорогие тебе люди, не в силах помочь им. Наказание, которому нет равных, и я несу этот крест больше сотни лет. Тебе предстоит научиться этому. Иначе, не жди ничего хорошего. Она схватит тебя за горло, и унесёт в Бурю. Тень, если тебе уже знакомо это слово. Она есть у каждого, я не исключение. Ты — тоже.



#251 Ссылка на это сообщение Leo-ranger

Leo-ranger
  •  
  • 0 сообщений
  •    

Отправлено

Я внимательно слушаю, поглощаю каждое слово Волка, словно губка. Я чувствую гнев окружающих меня панков, их жестокость пытается просочиться в меня и вынудить проломить Волку лицо прежде чем он закончит свою речь. Но сейчас ничто не может заставить меня ослабить хватку собственной воли. 

Последнее слово срывается с губ Салливана и я заношу биту над головой. Будто в замедленной съемке она опускается на голову лидера панка и он с тихим вздохом начинает заваливаться назад. Однако прежде, чем пламя принимает Волка в свои ласковые объятия, я хватаю его за воротник и резко кидаю в центр круга. Вновь делаю взмах битой и она опускается на его лицо в очередной раз. И снова. И ещё раз. Я продолжаю наносить удар за ударом, медленно но верно уродуя лицо... нет, не Волка. Волка больше не было.

Я не считаю время, но десяток ударов спустя заставляю себя остановиться. Не смотрю на результат своей работы - совсем другое меня волнует сейчас. Не особо задумаюсь даже о том, что только что одержал победу. На уме было совсем иное.

В один шаг оказываюсь по ту сторону огненного круга. Радостно-обезумевшие вопли панков доносятся до меня словно сквозь пелену. С особой ясностью доходят лишь слова Джессики про группу зачистки, которая будет здесь через минуту. Это фраза словно отрезвляющий душ.

- Тебе нужно выйти и поговорить с ними, Джессика. Ох№%тельно большая партия взрывчатки находится у нацистов, они заложат бомбы в метро под небоскребы, ты должна убедить копов что нужно в первую очередь позаботиться об этом. Сделай все, что возможно, иначе весь этот еб***ый город взлетит на воздух. Выйди и поговори с ними. С кем-нибудь. Иначе мы уничтожим друг друга прямо здесь . Я поговорю со своими о том же. - легко толкаю девушку к выходу, надеясь, что она что-нибудь придумает, после чего поворачиваюсь к своей банде.

- Завалились все, ублюдки! - до хрипа кричу я и в моем голосе звучит такая злоба, что они подчиняются и замолкают. - Сейчас мы как можно быстрее и незаметнее сваливаем отсюда, и нет, прежде чем начинать орать, выслушайте меня. Через сорок секунд тут будет еб###ная армия спецназовцев, которые загасят нас как нечего делать. Мы не будем с ними драться, потому что сегодня мы покажем всем - офисному планктону, ублюдкам на вершинах небоскребов, каждому копу и каждому бомжу, что мы заботимся об этом городе больше, чем кто бы то ни было ещё. Мы пойдем и набьем рожу кучке нацистов, которые считают, что могут просто так взрывать наш город. Мы остановим их и покажем всем и каждому в этом городе, что панки - это не просто куча безумных ублюдков, охочих до чужой крови. Мы докажем, что здесь собрались те, кто хочет спасти миллионы невинных жизней от гниения и смерти и кто готов рискнуть всем ради других. Разве это не покажет людям, насколько правильны наши идеи лучше, чем любой поджог и любой коп с переломанными руками и ногами? - я оглядываю панков и указываю битой в сторону города, столь же холодного внешне, как и всегада, но полыхающего изнутри. - Я отправлюсь туда и покажу, чего на самом деле стоят "Хищники" и насколько мы лучше их всех. Наши намерения дадут угнетенным надежду, а наша сила вселит страх за свою шкуру в каждого лживого ублюдка, с которыми мы боролись все это время. Я пойду туда один, если надо будет, чтобы показать, что Хищник никогда не позволит потревожить его логово и его стаю безнаказанно. И если вы тоже считаете себя одним из тех, кто не просто выходит на улицы чтобы избить парочку копов, но хочет действительно что-то поменять и показать миру свой настоящий звериный оскал, если вы хотите показать, что смерть Нэнси, из-за которой я сейчас стою здесь, не напрасна - вы пойдете со мной, - голос начинается срываться от  очень быстрого и громкого крика, а секундомер в моем мозгу отмеряет последние пятнадцать секунд. Я подтверждаю свои слова тем, что действительно собираюсь уйти.



#252 Ссылка на это сообщение Laion

Laion
  • ☼ ¯\_(ツ)_/¯ ☼
  • 23 826 сообщений
  •    

Отправлено

Агнес

 

В памяти мгновенно всплывает все, что она знала из Сети о таких, как Томми, и на его манящий жест она мотает головой, делая шаг назад, сохраняя прежнюю дистанцию. Конечно, это вряд ли поможет, но создает хотя бы какую-то видимость отчуждения. Нет, это не страх, скорее, любопытство, ведь Томми, похоже, не собирается пугать ее. Но и добровольно становиться жертвой сейчас Агнес не намерена, догадываясь, к чему это может привести. Она бросает быстрый взгляд на окно, мысленно прикидывая, сколько шагов ей нужно сделать, чтобы добежать до него и вновь возвращается  к Томми, настороженно следя за каждым его движением. 

- Я не звала тебя. - снова отрицательно мотает головой она, не сводя взгляда с блеснувших клыков. - Я просила помочь Никосу. Если душегуб - и твой враг тоже, то дай нам вернуться обратно к своим. Мы должны остановить его. Если хочешь, мы позовем тебя, когда доберемся до него,  чтобы ты мог с ним поболтать.


0e36bc18048d9fcc300f326cc927b20a.gif


#253 Ссылка на это сообщение Beaver

Beaver
  • Бунд
  • 13 443 сообщений
  •    

Отправлено

Джек толкает меня к выходу, возлагая на меня задачу переубедить или хотя бы задержать, мать её, группу захвата. Ну о#@*ть теперь! С каких это, б*@#ь, пор я грёбанный волшебник, способный мановением руки прекратить чёртов штурм?! А-а, группа захвата? Что ж вы сразу не сказали? Пустяки, каждый день по утрам вместо зарядки обезвреживаю такую, знаете ли. А потом съедаю на завтрак. В полном боевом облачении, угу.

Сама не замечаю, как уже через несколько мгновений стою на крыльце «Койота». Ноги ватные, руки трясутся от волнения, в мыслях, среди которых нет ни одной цензурной, жуткая каша. Непослушными пальцами вынимаю сигарету и зажигалку. Щелкаю раз, второй, третий, пытаясь извлечь пламя — получается только на четвёртый: нервишки шалят. Закуриваю, морально готовясь к встрече, обещающей быть жаркой.

 

giphy.gif?type=w800

 

Сколько у меня ещё времени? Понятия не имею. Наверняка считанные секунды.

Надеюсь, никто не откроет огонь на поражение, едва завидев меня.



#254 Ссылка на это сообщение Шепобелк

Шепобелк
  • Знаменитый оратор
  • 5 320 сообщений
  •    

Отправлено

Никос

 

 

Стоит ли являться перед её глазами, лишь для того, чтобы молча созерцать то, что он сотворит, не в силах вмешаться? Это худшая пытка, что можно себе представить. Хуже, чем Забвение.
— Это всегда мучительно больно, — слышит он голос генерала Самуэля Кроуфорда, что стоит неподалёку, скрестив руки на груди. Он такой же мертвец, как и сам Никос. Они узнают друг друга с полувзгляда. — смотреть, как страдают дорогие тебе люди, не в силах помочь им. Наказание, которому нет равных, и я несу этот крест больше сотни лет. Тебе предстоит научиться этому. Иначе, не жди ничего хорошего. Она схватит тебя за горло, и унесёт в Бурю. Тень, если тебе уже знакомо это слово. Она есть у каждого, я не исключение. Ты — тоже.

 

Он изменился и вместе с ним изменилась и его Тень, хоть и осталась в чем-то прежней. Тихий голос искушения. Капеллан верил, что это испытание Господа, которое мы обречены провалить с треском. Потому что так надо. Зачем мы падаем? Чтобы научиться вставать.

- Все, что имеет свое начало, имеет и свой конец. И даже они не вечны, - на мгновение Никос ощущает иррациональную гордость, он отказался от того, за что очень многие другие убили бы даже всю свою семью скопом. Он кинул Древним подачку и лишил основного блюда своим отказом. Несравненное право - самому выбирать свою смерть. Никос вытягивается по стойке "смирно" и с отточенной четкостью салютует генералу. Теперь их двое таких, а в этой войне, которая ведется до последнего солдата, это чертовски важная победа. Никос шагает вперед, к Агнесс, он не верит, что бессилен, хотя именно это нашептывает ему Тень. Он пришел сюда ради Агнесс, он учил ее, ее кожа до сих пор хранит след его прикосновений, сделанных сегодня и ранее, в прошлом. Пока жив - надейся. Смешно, что мертвым приходится уповать на те же слова.

 

- Я не звала тебя. - снова отрицательно мотает головой она, не сводя взгляда с блеснувших клыков. - Я просила помочь Никосу. Если душегуб - и твой враг тоже, то дай нам вернуться обратно к своим. Мы должны остановить его. Если хочешь, мы позовем тебя, когда доберемся до него,  чтобы ты мог с ним поболтать.

 

- Теперь мне может помочь только Бог, родная, - говорит Никос, вставая рядом с Агнесс и с нежностью смотря на нее. Она выглядит потрепанной, но серьезных травм нет и небьющееся сердце Никоса, кажется, чуть-чуть оживает. Он смог, он справился с собой, бег по лезвию ножа увенчался успехом хотя бы в этом. - Прости.

Никос переводит взгляд на Томми, эту манифестацию нечестивой красоты и маску последней агонии покрывает трещинами холодное упорство. Он поклялся, что будет защищать Агнесс до последнего. И, хотя он понимает, что даже живым мало что сделал бы, ничего не изменилось и теперь, когда он вне мира живых.


:paladin: Излечит любые амбиции священный костер инквизиции! :paladin: Изображение Изображение

#255 Ссылка на это сообщение Laion

Laion
  • ☼ ¯\_(ツ)_/¯ ☼
  • 23 826 сообщений
  •    

Отправлено

Агнес

 

Из ниоткуда вдруг рядом с ней появляется Никос. Лицо Агнес светлеет, но лишь в первое мгновение. В следующее - она замечает и камуфляж вместо гражданской одежды, и прозрачность контуров, и то, как при его появлении даже не шелохнулась пыль на полу. Она переводит взгляд на Томми - видит ли он?  Но не может удержаться, чтобы не прикоснуться к  руке, неосязаемой и неощутимой, кроме легкого холода. На глаза невольно наворачиваются слезы, но она быстро смаргивает их. Сейчас она не имеет права даже на мгновение слабости. Ей нужно вырваться  из особняка, и, желательно, не растеряв при этом своей сущности, чтобы жертва, которую они с Никосом принесли, не была напрасной.  

Боль, сжавшая сердце, отступает перед яростной решимостью - она должна выбраться отсюда! 


0e36bc18048d9fcc300f326cc927b20a.gif


#256 Ссылка на это сообщение Тaб

Тaб
  • 0 сообщений
  •    

Отправлено

Джек

Панки молчаливо слушают каждое слово своего первого среди равных. Их лица меняются, на место слепой огненной ярости приходит толика понимания. Похоже, каждый из них осознает, что именно стоит на кону. И каждый готов пойти на всё, чтобы спасти Миднайт-сити от участи быть стёртым с лица Земли.
Как только Джек произносит последнее слово, преисполненное истинного бунта, они срываются с места, выкрикивая его имя, бравые лозунги и нечленораздельные звуки, преисполненные первобытного гнева. Кто-то, тут же, бежит к подворотне бара, чтобы избавиться от фургона, до отказа забитого взрывчаткой. Кто-то, на ходу поджигая бейсбольные биты, обматывая кулаки цепями и хватаясь за лома, несётся в сторону логова неонацистов, намереваясь показать им правосудие улиц. Кто-то просто теряется среди лабиринтов жилых кварталов. Но судить их — последнее дело. Этот день стал испытанием для всех. В особенности — для Джека.
Он срывается с места следом за остальными. Жар в груди мешает дышать, мышцы ноют, моля остановиться хоть на мгновение, но он понимает — промедление подобно смерти. Именно от них зависит, будет ли Миднайт-сити предан огню, или останется стоять под светом луны. Как это смешно, его лицо сводит гримасой, ещё недавно Джек был готов пойти на всё, чтобы от старых порядков не осталось и следа. Но теперь он готов встать на их защиту. Причина проста, но, в то же время, так зыбка. Он увидел то, что находится по ту сторону. Вне пламени и ночи. И это худшее, что может ждать Миднайт-сити.
Вместе с ним бегут ещё трое. Не так много, но этой команды хватит, чтобы свернуть горы. Конечно, если они не поубивают друг друга. Билли Смайт по прозвищу «Британский бульдог», огонь едва не пожрал его живьём, но, всё-таки, он выжил. Карлайл Стивенс, что следует тропами тьмы даже посреди огненной бури, он никогда не откажется от своих принципов, но останется верен Джеку до гроба. Локке Коул, что верен старым законам, хоть и знает лишь их отголоски, и никогда не выбирает сторон. Пришло время показать всему миру на что они способны. Единые, как никогда.
Ливень хлещет по лицу, заставляя отчаянно ловить воздух ртом. Вода наполняет обувь, мешая бежать. Туман застилает взор, выбравшись на улицы посреди дня. Он не сбавляет ходу, ни на мгновение, пока не видит перед собой вход на станцию метро. Лишь тогда он опускает взгляд и жмурится, пытаясь пересилить боль в мышцах, и, всё равно, идёт вперёд…
Пока кто-то не толкает его в грудь. Оторопев, Джек открывает глаза и видит перед собой полицейского в солнцезащитных очках, с волосами, уложенными гелем, и блестящим пистолетом, что выглядывает из кобуры.
— Воу-воу, парни, — нахальный голос пса закона буквально просит Джека выбить из него весь дух. Но что-то мешает. Возможно, это их последний шанс ужиться с жестокими правилами Миднайт-сити. Но как же сложно сделать это, когда весь мир требует через них переступить, — метро закрыто. Вообще-то у нас теракт, если вы не слышали. Или слышали, а? — он криво лыбится, глядя на своего лысеющего напарника. Британский бульдог шагает дальше, не обращая внимания на их слова, но лысеющий полицейский толкает его в грудь, так сильно, что у Билли Смайта едва выходит устоять на ногах. Его лицо искажает гримасой ярости, Британский бульдог сжимает кулаки…
Но в последнюю секунду бросает на Джека оторопевший взгляд. Он и сам не знает, как поступить. Это не просто слепая ярость, и жажда кровавого бунта. Всё куда хуже. Псы закона мешают им защитить город.
— Ещё хоть шаг, — лысеющий полицейский надувает жвачку, и она лопается перед самым лицом Британского бульдога, — и я тебе яйца отстрелю, гандон.
 

Гранитные холмы

— Ты звала не меня, милая Агнес, — его голос кажется таким далёким, словно пробивается к ней сквозь толщу воды. Бледное лицо покрывается сетью трещин, точно старый камень. Шаги оставляют круги на воде. Но здесь нет воды, только скрипучие половицы. — Но я — единственный, кто услышал твои мольбы. Считай меня ангелом, спустившимся с небес. Мне пришлось сломать собственные крылья, чтобы коснуться этой бренной земли. Опалить их в пламени цвета ночи. Вырвать с корнем, сквозь боль слёзы и отчаяние.
Она пытается отступать, но ноги вязнут. Словно пол превратился в болото, что тянет её вниз. Она видит, как тени клубятся у самой земли, и нет света, что мог бы развеять их.
— Твоему другу нельзя помочь. Он стал ещё одной жертвой Старших детей. Знаешь, как много жертв они требовали в старые дни? Им приводили людей, истязая их день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем. Их истязали, пока люди не сходили с ума, лишаясь последних крупиц воли. Лишь тогда им дарили подлинное милосердие, именуемое смертью. Твоему другу так повезло, что ты должна радоваться, милая Агнес. Единственное, чего ему стоит опасаться теперь — это Забвение.
Это слово эхом отдаётся в голове Никоса. Забвение — не просто красивая фраза. Забвение — не блаженное забытьё. Забвение — это нечто страшное. Он чувствует это своей душой, ибо больше у него не осталось ничего.
— Мне не нужны твои страдания, милая Агнес. Всё совсем наоборот. Я здесь, чтобы подарить тебе блаженство. Избавить от пустых страхов. Наделить пониманием того, что этот мир не заслуживает пустых слёз. Страдание — это ключ. Однако, в нём есть смысл, лишь когда ты поймёшь, что за дверь он отпирает.
Он так близко, что обожжённое солнцем лицо заслоняет собой весь мир. Агнес чувствует холодное прикосновение на своей коже. «Это как поцелуй», проносятся в голове чьи-то слова. «Самый сладкий на свете»
«Закрой глаза», шепчет ей ветер.
Он обнажает клыки.
 

Джессика

Остаётся десять секунд, она начинает обратный отсчёт.
Девять.
Лишь шум дождя укрывает её от этой пронзительной тишины.
Восемь.
Она звенит в ушах, это похоже на предчувствие скорой смерти.
Семь.
Её будто привязали к столбу, покрытому запёкшейся кровью, натянули на голову мешок, и совсем скоро отдадут команду…
Шесть.
«Огонь!» Свинец вырвется из раскалённых стволов, и встретится с мягкой плотью, одарив её мгновениями нестерпимой боли.
Пять.
Вдалеке раздаётся шум, это похоже на гром, сотрясающий город до основания.
Четыре.
Иссиня-чёрный фургон несётся к бару, разрезая белёсый туман.
Три.
Шум становится всё громче, ей хочется зажать уши, лишь бы его не слышать.
Два.
Фургон резко тормозит, раздаётся скрип, разрывающий барабанные перепонки, на мокром асфальте она видит следы дымящихся шин…
Один.
Открываются двери и…
Какофония. Это трудно описать другим словом. Солдаты в защитных костюмах спрыгивают на землю, поднимая клубы пыли. Топот. Крики. Звук перезаряжаемых автоматов. Они несутся к ней, выставив перед собой блестящее оружие. Кто-то приказывает поднять руки вверх. Кто-то просит разрешения открыть огонь на поражения. Кто-то орёт лечь на землю…
Джессика пытается сделать и то и другое одновременно. Сердце бьётся, как отбойный молоток, кровь пульсирует в висках, точно набатный колокол, она по-настоящему чувствует дыхание смерти, наверное, впервые за долгое время. И тут…
Неожиданно всё стихает. Один из бойцов специального назначений, поднимает руку, заставляя остальных встать, как вкопанные. Затем судорожно сдирает с лица пластиковый шлем, который делает его лишь ещё одним безликим солдатам, которые переполняют полуночный город…
Шлем, с глухим звуком, падает на землю. Удивлённая Джессика видит перед собой заросшее лицо офицера Брюса Штайнберга, своего давнего знакомого из участка. Он глухо смеётся, глядя на неё, и скребёт лысину рукой, закованной в перчатку.
— Твою-то мать, прости, Джесс, не признал, — не переставая смеяться, он протягивает ей руку, и помогает встать. — А ты как вообще здесь оказалась? У нас вообще-то важная операция. Террористы, знаешь ли…
Боец, первым забежавший в «Койота», выбегает наружу, не выпуская из рук тяжёлого автомата.
— Прошу прощения, сэр, но там, — он делает паузу, — никого…
Офицер Брюс Штайнберг издаёт звук, полный немого удивления, и заглядывает внутрь. Смотрит на бойца. Потом на Джессику.
— Эй, Джесс, ты что-то об этом знаешь? Они случаем не в заложники тебя взяли? Ты только скажи, и мои ребята…



#257 Ссылка на это сообщение Laion

Laion
  • ☼ ¯\_(ツ)_/¯ ☼
  • 23 826 сообщений
  •    

Отправлено

Гранитные холмы

 

Она пытается отступить, но ноги как будто вязнут в трясине. Она пытается нашарить в сумке перочинный нож, но он  зацепился за что-то. Она пытается закричать, но голос не слушается ее. А в голове раздается шепот, обещающий сладкий покой. Клыкастый оскал все ближе, и из последних крупиц ярости Агнес оскаливается в ответ и рычит, как загнанный в угол зверек.

Рядом, всего лишь в шаге от нее - Никос, и ей больно от мысли, что ему придется увидеть ЭТО. 


0e36bc18048d9fcc300f326cc927b20a.gif


#258 Ссылка на это сообщение Beaver

Beaver
  • Бунд
  • 13 443 сообщений
  •    

Отправлено

Как же я боюсь… Я не могу описать словами, как мне страшно. Сердце стучит как бешеное. Я понимаю, что это всего лишь их работа, которую они выполняют, потому что должны, а я должна выполнять их команды, если хочу выжить. И я действительно пытаюсь следовать их велениям, но они друг другу противоречат, и потому я мешкаю. Сигарета выпадает изо рта и тонет в луже, но я даже не замечаю этого.

К моему счастью, всё прекращается, потому что офицер даёт приказ остановиться. Он стаскивает с себя шлем, и я с облегчением перевожу дух. Принимаю помощь Штайнберга, поднимаюсь и по возможности отряхиваюсь.

— Я рада видеть тебя, Брюс, — на мгновение на моём лице появляется улыбка, но она исчезает так же быстро, как и возникает. — Да, знаю. Они не брали меня в заложники. Прямо сейчас они пытаются предотвратить готовящийся терракт. Моему… другу удалось убедить их помочь нам, так что они на нашей стороне. Сегодня, по крайней мере… — Я глубоко вдыхаю. — У нацистов в руках огромная партия взрывчатки, и они заложат её в метро под небоскрёбами, если им не помешать. Хищники в эту самую минуту пытаются сделать именно это, и поддержка властей не будет лишней. Могу я рассчитывать на тебя?



#259 Ссылка на это сообщение Leo-ranger

Leo-ranger
  •  
  • 0 сообщений
  •    

Отправлено

Мышцы горят и на спину будто давит гиря весом в пару тонн. но я продолжаю идти вперед, не останавливаясь ни на мгновение. Сердце стучит в груди, просит остановиться и дать себе передышку хотя бы на секунду, но у нас нет и доли этой секунды. Струи дождя стекают вниз по  куртке и забираются за воротник майки, охлаждающими  дорожками пробегая по телу. Дождь был слезами тех, кого мы не успели спасти. Дождь был подарком с небес, обновлением, свежим приливом сил. Дождь обещал превратить этот город из болота в шумную реку, непостоянную и изменчивую. 

Я шепчу имена: Нэнси Финнеган и Эндрю Салливан. Желание мести переполняет меня и делает шаги увереннее. Они отдали свои жизни ради блага этого города. Их жертва не будет забыта - она будет оценена по достоинству.

Я  шепчу имена: Джереми, Максвелл и Лукреция. Гнев разгорается в груди и руки сильнее сжимаются на бите. Они попытаются уничтожить этот город. Ублюдки, которые считают, что могут влиять на этот город, не зная его правил. Сегодня они поплатятся за свои намерения.

Я шепчу имена: Джессика, Никос и Агнес. Надежда переполняет моё сердце, от чего оно стучит быстрее. Мы прошли этот путь вместе, и сейчас, когда мы почти одержали верх - мы победим. Нужно лишь не сдаваться, не прекращать бороться. Ещё один шаг - и с душегубом будет покончено.

Я шепчу имена: Билли Смайт, Локке Коул и Карлайл Стивенс. Последние остатки усталости и сомнений покидают меня, когда я понимаю, что окружен своими братьями. Не так давно мы едва не превратили в пепел целую больницу, сейчас же спасаем от той же судьбы весь город.

 

— Ещё хоть шаг, — лысеющий полицейский надувает жвачку, и она лопается перед самым лицом Британского бульдога, — и я тебе яйца отстрелю, гандон.

 

- Билли, сделай шаг назад, - хриплым, но абсолютно спокойным голосом говорю я. Британский бульдог нехотя становится позади меня и я смотрю копу прямо в глаза, скрытые за стеклами солнцезащитных очков. - Слушайте сюда. Я презираю вас не меньше, чем вы - меня. Но у нас нет на это времени, как и вас. Прямо сейчас в метро уже наверняка беснуется куча отбитых наци, которые движутся по ветке к небоскребам с гигантской кучей взрывчатки. Мы собираемся  остановить их... - голос в голове шепчет, призывает раздробить им кости, оторвать головы и сжечь обезглавленные трупы. Я не поддаюсь своей натуре. Не сейчас.Этому городу уже хватило крови панков и полицейских. Стоило хоть раз не поить землю этой смесью и направить силы на что-то действительно полезное . - Если не хотите помочь - отойдите и не мешайте. Прошу, не пытайтесь нас остановить - ради спасения этого города мы готовы на все. В том числе на убийство, - я закидываю биту,  с которой дождь ещё не смыл последние следы крови, на плечо. Я надеюсь, что они видят пламя в наших глазах. Пламя, которое готово спалить любого, кто попытается остановить нас на пути к сохранению Миднайт-сити.

Или быть может они действительно прислушаются к моим словам и поймут, что наши намерения чисты. Это кажется невероятным, но в эту безумную ночь все кажется возможным.



#260 Ссылка на это сообщение Шепобелк

Шепобелк
  • Знаменитый оратор
  • 5 320 сообщений
  •    

Отправлено

Гранитные холмы

 

Она пытается отступить, но ноги как будто вязнут в трясине. Она пытается нашарить в сумке перочинный нож, но он  зацепился за что-то. Она пытается закричать, но голос не слушается ее. А в голове раздается шепот, обещающий сладкий покой. Клыкастый оскал все ближе, и из последних крупиц ярости Агнес оскаливается в ответ и рычит, как загнанный в угол зверек.

Рядом, всего лишь в шаге от нее - Никос, и ей больно от мысли, что ему придется увидеть ЭТО.

 

Боль Агнесс ничто по сравнению с болью беспомощной души, обреченной только смотреть, но лишенной возможности повлиять. Мысли скачут обезумевшими белками, шепот Тени возрастает до торжествующего крика и...обрывается. Потому что полное обреченной решимости сражаться до конца рычание, сорвавшееся с губ Агнесс, вдруг заставляет Завесу заколебаться, будто под порывом ветра, хотя нет такого ветра, что был бы на такое способен. Нож словно сам собой оказывается в руке Никоса и он режет Грань, словно это простая ткань, на краткое время облекаясь плотью в мире реальном. Это дико больно, будто его целиком сунули в чан с соленым кипятком, предварительно ободрав с тела кожу, но воля Никоса сильна и позволяет на краткое время терпеть.

- Прочь от нее! - воздух мира живых словно толченое стекло, но сейчас некогда обращать на это внимание, прежде чем Никоса властно потянуло обратно, к сходящимся рваным краям прорезанной им дыры, он успевает вместе с карнизом сорвать шторы с окна позади Агнесс, впуская в темное и пыльное пространство лучи солнечного света.


:paladin: Излечит любые амбиции священный костер инквизиции! :paladin: Изображение Изображение

#261 Ссылка на это сообщение Тaб

Тaб
  • 0 сообщений
  •    

Отправлено

Джек

Они не прислушаются. Нет ничего больнее, чем разочаровываться в людях, в которых ты поверил всем своим сердцем. Пламя стихает под проливным дождём, Билли Смайт по прозвищу «Британский бульдог», отступает, бросая на Джека мимолётный взгляд. В нём нет ярости, он просто надеется, что Джек действительно понимает, на что идёт. Они обмениваются взглядами, застыв на месте. Билли, Карлайл, Локке и Джек. Все как один. Становится холодно. Ветер дует, срывая с одинокого дерева последний лист.
Копы переглядываются, он не может видеть их глаз из-за солнцезащитных очков. В этом городе их носят даже те, кто никогда не видел солнца. Нет лучшего способа скрыть свои намерения.
Коп с зализанными волосами, одним ловким движением вытаскивает блестящий пистолет из кобуры. Дуло смотрит Джеку прямо в лицо. — Докладывай, — бросает он своему напарнику, чуть повернув голову, а затем кричит во всё горло, глядя на панков:
— Стоять на месте, сукины дети! Любое движение я буду расценивать как акт неповиновения! Мозги со стен не соскребёте, мудилы вы грёбанные! — Щёлкает предохранитель. Капли слюны вылетают изо рта пса закона. Он не шутит, Джек понимает это с первой секунды. Власть для них слаще любого наркотика.
— Офицер Штайнберг, у нас трое подозреваемых террористов, станция Отцов-основателей, — говорит лысеющий коп, поднеся к лицу громоздкую и хрипящую рацию. — Вас понял, — он прячет рацию, и, вслед за напарником, достаёт пистолет, направив дуло на Билли Смайта.
— Сейчас к нам подъедет группа захвата. Не рыпайтесь, ребятки, иначе целыми отсюда точно не уйдёте, — он криво лыбится, надувая жвачку.
Холодно, как будто на город опустилась зима. Джек поднимает голову, ожидая увидеть первые хлопья снега, но видит лишь свинцовые тучи, заслонившие собой солнце. Бледная звезда, такая далёкая и недосягаемая. Прямо как надежда на то, что они сумеют справиться, не пролив ни капли крови…

 

Гранитные холмы

Занавес падает, заканчивая порочное представление. Лучи солнца пробиваются сквозь облака, закрывшие собой голубое небо. Они просачиваются сквозь мутное стекло, покрытое слоем пыли, грязи и дождевых капель. Лучи врываются внутрь, освещая кромешную тьму. Они слепят глаза, заставляя Агнес закрыть их рукой. Они дарят крохи надежды, наполняя честные сердца жаждой жить.
Крик, полный неописуемой боли раздаётся посреди гробовой тишины. Томми отшатывается, так и не вонзив бритвенно-острые клыки в шею Агнес. Его кожа дымится, и воздух наполняется отвратительным запахом жжённого мяса.
Прямо как тогда.
Проклятье, запечатлённое в порченой крови, обрушивается на него, не зная жалости. Он отчаянно пытается уйти в тень, но тени больше нет. Есть только свет, неописуемо яркий и прекрасный.
Лишь Никос продолжает видеть бледную звезду, что висит посреди серого небосвода. Крик, такой далёкий и приглушённый, касается его ушей, разливаясь в груди болезненной теплотой. Потеряв право на жизнь, он всё равно продолжал бороться.
— Так держать солдат, — он видит тронутое тленом лицо мёртвого генерала, перед тем, как тот исчезает в глубинах старого особняка. На его посиневших губах отпечатывается тень бледной улыбки.
Издав последний вопль, Томми исчезает. От него не остаётся ничего. Кроме кучки дымящегося праха на дощатом полу.
Когда порочное представление подходит к концу, а солнце, вновь, прячется за тучами, погружая особняк в первородный мрак, Агнес приходит в себя. На входе в комнату, она замечает Джереми и Лукрецию, испуганно смотрящих на горстку праха. Похоже, они прибежали на крики, но трудно сказать, сколь много они успели увидеть своими глазами.
— Понятия не имею, что это было… — полушёпотом говорит Джереми, и его голос дрожит, точно пламя потухшей свечи. — Но думаю тебе лучше уйти. Навсегда.
Лукреция лишь молчаливо кивает. В её больших карих глазах застыл первобытный страх.
 

Джессика

— Т-а-а-а-к…. — офицер Брюс Штайнберг опускает голову, глядя в никуда, и картинно выдвинув нижнюю челюсть. Похоже, он пытается переварить сказанное Джессикой. Это явно никак не сходится с официальной информацией, однако повода не доверять Джессике у него тоже нет. Остальные бойцы молчаливо ждут команды. Капли дождя стекают с чёрной брони, отливающей синевой. Оружие блестит в одиноких лучах бледного солнца.
— Выходит, главная опасность у нас под землёй, — он тычет вниз мясистым пальцем. — А эти оборванцы, кивает в сторону бара, — вообще образумились, и встали на нашу сторону, — Брюс Штайнберг криво улыбается, скаля белые зубы. — Заб-а-а-а-вно… — трудно сказать, верит ли он в сказанное Джессикой или нет, но, он определенно принял это во внимание.
— Сэр, мы не может доверять информации, полученной из недостоверных источников. Это может поставить под угрозу всю операцию, — говорит один бойцов, сжимающих в руках тяжёлый автомат. Его молодой и тревожный голос глушит шлем, закрывающий лицо, отчего тот становится почти неразборчивым.
— Засунь голову в задницу, и не высовывай, пока я не скажу, — с напускным добродушием отвечает ему офицер Штайнберг.
— Т-так точно, сэр…
— Вот, что мы сделаем… — продолжает он, глядя на Джессику, но, в ту же секунду, рация Брюса Штайнберга начинает предательски хрипеть. Он быстро хватает её, и подносит к одутловатому лицу.
— Офицер Брюс Штайнберг слушает, — Джессика не в силах разобрать, что говорят по ту сторону, но видит, как всякое подобие улыбки смывает с лица её старого знакомого.
— Оставайтесь на месте и действуйте по обстоятельствам, мы будем через несколько минут, — он убирает рацию, и кивает Джессике.
— Похоже, этих твоих нацистов задержали прямо возле метро, — голос Брюса Штайнберга остаётся мрачным, но в нём мелькает тень порочной удовлетворённости. Он резко разворачивается, и кричит своим бойцам:
— Чего стоите! В машину! Быстро!
— Так точно, сэр! — хором отвечают они, и быстро возвращаются к иссиня-чёрному фургону.
Брюс Штайнберг вновь кивает Джессике. — Проедешь с нами, а? Заодно расскажешь, как во всё это влезла.






Количество пользователей, читающих эту тему: 3

0 пользователей, 3 гостей, 0 скрытых